Совместная победа объединенных советско-монгольских войск в битве на Халхин-Голе в 1939 г. заложила историческую и морально-идеологическую основу, которая в постсоциалистический период стала важным ресурсом российско-монгольских отношений. В статье анализируются механизмы конструирования исторической памяти о событиях на Халхин-Голе и факторы, обусловившие превращение этой победы в значимый символический ресурс двустороннего взаимодействия. Автор рассматривает исторический контекст конфликта, дискуссию о его терминологическом определении, геополитические последствия победы, а также место Халхин-Гола в монгольском и российском коммеморативном нарративе. Особое внимание уделено постсоциалистическому периоду: юбилейным мероприятиям, визитам на высшем уровне, реставрации и установке памятников, молодежным экспедициям, выставкам, научным конференциям и публикациям. Делается вывод, что память о Халхин-Голе выполняет стабилизирующую функцию: она поддерживает образ «боевого братства», задает ритм межгосударственным контактам и позволяет легитимировать стратегическое партнерство через обращение к общему победному прошлому.

Статья посвящена исследованию культурных связей между легендами и природными и рукотворными памятниками. Автор рассматривает памятники в народных легендах как элементы культурного символа, раскрывающие свою значимость в аспекте культурологии. Материалом исследования стали несколько ключевых легенд о памятниках, включенных в «Сборник китайских фольклорных сказаний». На основе анализа выделены два типа легенд: легенды, объясняющие происхождение памятников, и легенды, объясняющие их характеристики. Внутри первой группы рассмотрены сюжеты, связанные с историческими личностями, даосскими представлениями о бессмертии, духом традиционной культуры и фольклорно-литературными мотивами. Делается вывод, что связь между местными памятниками и легендами представляет собой процесс символизации памятников: легенды наделяют природные и рукотворные объекты именами, духовным содержанием и памятью, превращая их из физических объектов в культурные символы, несущие коллективную память, ценностные установки и духовные верования. Отмечается, что в российских электронных научных базах отсутствуют специальные исследования, непосредственно посвященные легендам о памятниках, поэтому культурологический анализ данного материала обладает научным потенциалом.

В статье впервые дается анализ тем и образов, связанных со Второй мировой войной, в публицистике и художественном творчестве Анго Сакагути (1906–1955). Для рассмотрения выбраны программные эссе «Личный взгляд на японскую культуру» (1942) и «Об упадке» (1946), в которых Сакагути выражает свой взгляд на японскую культуру и природу человека, отталкиваясь от идеологических установок военного времени и личного переживания опыта войны. Из художественной прозы Сакагути материалом для исследования послужили новеллы «Идиотка» (1946) и «Господин Солнце-Луна» (1949): первая описывает бомбардировки Токио с перспективы рядового японца, вторая — потерянность после поражения в условиях послевоенного кризиса общества. Анализ текстов показал, что Сакагути предпочитал осмыслять опыт Второй мировой войны через призму буддизма, рассматривая разрушения и поражение как частный пример слабости человеческой природы. Выход из сложившейся ситуации он представляет как парадоксальное возрождение через переживание трагического или трансгрессивного опыта.

В статье рассматриваются структура и семантика санскритской терминологии Джйотиша-веданги — одной из шести Веданг, предназначенных для понимания и сохранения Вед. Джйотиша-веданга (Jyotiṣa) берет свое название от слова jyotis «свет, светило» и представляет собой дисциплину о движении небесных тел и обусловленных им временных периодах. В центре внимания находятся ключевые номинации и термины корпуса Jyotiṣa: названия разделов Ганита, Хора и Самхита, термины апаурушея и паурушея, а также фрагменты стихотворных трактатов. Санскритский материал приводится в академической транслитерации IAST и сопровождается русским переводом и краткими пояснениями. С точки зрения содержания трактаты распределялись по трем разделам: Ганита описывает вычислительную и астрономическую проблематику, Хора — гороскопическую интерпретацию, Самхита — природные и общественные предзнаменования. Такой способ представления материала позволяет рассматривать Джйотиша-ведангу не только как источник по истории индийской астрономии, но и как корпус текстов с устойчивой лексико-семантической и терминологической организацией.

Ключевым видом сухопутного транспорта во Второй мировой войне были железные дороги, в том числе в афро-азиатском мире — от фронтов Северной Африки в 1940–1943 гг. до театра военных действий в Маньчжурии в 1945 г. Эксплуатация уже построенных к тому времени железнодорожных систем вносила весомый вклад в успехи противоборствующих держав, а дальнейшее развитие этих систем позволяло рассматривать их как мощные геополитические лучи — векторы военного и политического воздействия на пространство. Опыт рельсовых коммуникаций в логистике Второй мировой войны преподал несколько уроков, которые позднее были учтены в ряде потенциальных и реальных вооруженных конфликтов в Азии и Африке. Во-первых, больше шансов на победу имеет та держава, которая располагает более развитой железнодорожной сетью как транспортной инфраструктурой двойного назначения. Во-вторых, война акцентировала необходимость целенаправленно нарушать работу железных дорог противника. В-третьих, при недостаточном развитии железных дорог совершенствование океанских коммуникаций («морской силы» по А. Мэхэну) позволяет значительно снизить их эффективность в собственной, сухопутной стихии, а конкретнее — в евразийской прибрежной дуге (Римленде по Н. Спикмэну). Британские и американские стратеги усвоили этот урок в контексте начавшейся вскоре Холодной войны. В-четвертых, опыт железных дорог Азии и Африки времен Второй мировой войны бесценен при просчитывании рисков будущих конфликтов. Так, использование Тайско-Бирманской магистрали как инструмента морской державы против сухопутной позволяет трактовать проложенную в начале XXI в. железную дорогу Баку — Тбилиси — Карс как геополитический луч, усиливающий транспортный обход России и обладающий антироссийским потенциалом.