Статьи

В предлагаемой статье анализируются проблемы представления грамматической информации в «Перечне [глагольных] корней» (‘Dhātu-pāṭha’), которое индийской традицией рассматривается как созданное самим Панини (V в. до н.э.) «приложение» к его санскритской грамматике ‘Aṣṭādhyāyī’. Кратко останавливаясь на историографических вопросах, относящихся к исследуемой работе, автор статьи акцентирует внимание читателей на том факте, что все имеющиеся на сегодняшний день версии «приложения» дошли до нас в разработках позднейших комментаторов и ученых, и, т.о., проблема Панини как создателя трактата все еще остается нерешенной. Содержащаяся в Дхатупатхе и не вполне эксплицитно представленная в ней грамматическая информация нуждается в раскрытии. Поэтому в статье в максимально лаконичной форме излагаются важнейшие положения глагольной грамматики санскрита: сообщаются данные о классификации глаголов по 10 классам в соответствии с типами строения т.н. «основ презенса»; сообщается о характеристиках корней по линии залогов (действительного и страдательного); дается информация о т.н. «месте ударения» в корнях и производных от них формах и о метаязыковом использовании тоновых противопоставлений в порождаемых от корней основах и словоформах; излагаются сведения о распределении корней по трем группам в соответствии с их взаимодействием в производимых основах с т.н. «соединительной» гласной -i-; приводится достаточно подробная информация об разработанных в Дхатупатхе принципах связей означающих корней с их значениями. В заключение при помощи двух иллюстративных примеров демонстрируются способы кодирования указанной выше информации в тексте трактата Дхатупатха, который был и остается заметным вкладом в индологию и мировое языкознание.

В статье рассматриваются определяющие факторы формирования и развития одного из наиболее острых споров в межгосударственных отношениях Индонезии и Малайзии — территориального вопроса. Автор обращается к истокам зарождения проблемы в историческом прошлом региона. На основе анализа ряда заключенных между Великобританией и Нидерландами в колониальную эпоху соглашений раскрываются основные причины развития противоречий. Особое внимание уделено проблеме интерпретации соответствующих договоров.

В 1975 г. вслед за объявлением в Индии режима чрезвычайного положения был ограничен ряд основных гражданских прав и свобод, в частности, свобода совести, собраний и ассоциаций. Впоследствии под запретом оказалось порядка 20 организаций праворелигиозного толка, несогласных с социополитической программой правительства Индиры Ганди и причастных к разжиганию религиозной розни и межобщинного насилия. Переговоры кабинета премьер-министра с оппозиционными силами ожидаемо не способствовали смягчению ограничений в их отношении. В условиях отсутствия возможной защиты и представительства интересов религиозных меньшинств (прежде всего, мусульман и сикхов) со стороны организаций, попавших под запрет, в стране участились случаи нарушения гражданских прав, что продемонстрировало острую необходимость в налаживании диалога между властными структурами и религиозными общностями. Между тем, кампании принудительной стерилизации мужского населения, в значительной степени затронувшие мусульманские кварталы, и уничтожения трущоб, населенных по преимуществу последователями ислама, а также ряд других авторитарных действий властей поставили под сомнение жизнеспособность индийской демократии, основанной на идеях секуляризма и инклюзивности. В статье рассматривается один из аспектов чрезвычайного положения 1970-х годов — причины и последствия запрета деятельности ряда религиозных организаций Индии, а также некоторые особенности интерпретации этих событий в последовавшие десятилетия. В свете жесткого противостояния светских сил и религиозного радикализма в сегодняшней Индии обращение к истории «мрачного» чрезвычайного положения, изучению которого в зарубежной историографии уделяется всё больше внимания, приобретает особую актуальность.

Религиозные церемонии эпохи Западного Чжоу (1027–771 гг. до н.э.) редко являются предметом исследования. Специфика эпиграфических источников эпохи позволяет соотнести их данные с синхронными письменными источниками и источниками более позднего времени и восстановить картину религиозной жизни общества изучаемой эпохи. Автор статьи на основе анализа содержания надписей на бронзовых сосудах раннего периода эпохи Западное Чжоу (1027–966 гг. до н.э.) выделяет регулярные и окказиональные религиозные церемонии, а также их элементы, такие как ритуальный пир, ритуальное употребление вина, наставление вана, различные виды жертвоприношений. Исследование показало, что некоторые из рассмотренных ритуальных церемоний и их элементов встречаются без изменения в историческом источнике «Чуньцю Цзочжуань» эпохи Чуньцю (771–453 гг. до н.э.), а некоторые не имеют аналогов в последующую эпоху.

В статье предпринята попытка дать оценку роли исламского мистицизма в политических событиях Среднего Востока XIV-XV вв. на примере крупнейшего суфийского образования Хорасана — общины потомков наставника XII в. Ахмада из Джама (известного как Ахмад-и Джам). Показаны отличительные черты этого сообщества восточноиранских мистиков, а также выявлены его основные функции. Рассматривается комплекс взаимоотношений между главами суфийского комплекса Джама и правителями Хорасана в XIV–XV вв. — Картами, Тимуром (Тамерланом) и его сыном Шахрухом на основе материалов агиографической литературы, придворных хроник и эпистолярных источников. Особое внимание уделяется анализу роли шейхов Джама в завоевании Тимуром Хорасана и последующих событиях.

Настоящая работа — продолжение исследования, начатого в статье «Хатра, Сасаниды и арабы: политическая история». Предметом рассмотрения являются упоминания о падении Хатры (240 г.) в арабских стихах и преданиях. Сопоставление этих материалов с данными источников периода античности позволяет дополнить реконструкцию хода событий. Война, приведшая к падению Хатры, началась с вторжения арабов из племенного объединения ḳuḍāʿa в область Шахразура. Мусульманские авторы утверждают, что царь Хатры затем предпринял поход в южную часть междуречья Тигра и Евфрата (Савāд) и взял в плен женщину из сасанидского рода, однако эти утверждения не соответствуют действительности. Возложив вину за вторжение в Шахразур на правителя Хатры, из владений которого явились ḳuḍāʿиты, сасанидский царь Ардашир I Папакан (225–240) двинул свои войска на город. После осады, продлившейся месяц или несколько больше, сасанидские войска овладели Хатрой с помощью хитрости. Это стало основой легендарного сюжета о неудачном романе между сыном Ардашира Шапуром или одним сасанидским полководцем и хатранской царевной, сдавшей город. Падение Хатры, из ряда вон выходящее событие, вошло в историческую память жителей приевфратских областей; упоминания о нем встречаются в стихах поэтов, связанных с этим регионом.

Правители города Хатры (сев. Ирак) во II–III вв. именовались царями ʿrb; понятие ʿrb означало не арабов, а земли между Евфратом и Тигром. В этих землях жили и арабы; их историческая память сохранила воспоминания о пребывании там племен из объединения ḳuḍāʿa. Ход истории Хатры был во многом определен событиями 198 и 199 гг., когда римский император Септимий Север (193–211) дважды безуспешно осаждал ее. Видя в Риме угрозу, правители Хатры обратились за защитой к парфянским Аршакидам. Парфянский царь Вологез V (190/91–207) принял правителя Хатры под свое покровительство. Став вассалами Аршакидов, цари Хатры должны были помогать им в том числе и военной силой. Поэтому в 225 г. правитель Хатры участвовал на стороне парфян в борьбе против Сасанидов, которые в ответ приняли безуспешную попытку овладеть городом. После крушения Аршакидской державы правители Хатры стали союзниками Рима. В 240 г. Сасаниды предприняли поход против Хатры и захватили ее. В этом походе участвовал Шапур, сын основателя Сасанидской державы Ардашира I. Поскольку Шапур был тогда соправителем отца, в восточных источниках взятие Хатры часто представлено как свершение его царствования.

Указатель статей и материалов журнала за 2022 год.

В XVIII в. из саксонского г. Галле на юге Индостана в г. Транкебар прибыли первые лютеранские священники. В качестве служащих Датской королевской миссии они вели работу среди местных язычников, изучали их языки, переводили на эти языки тексты Священного писания и иную христианскую литературу, печатали эти переводы в созданной ими же типографии, обучали в школах местных детей. Подробные отчеты о своей работе они регулярно пересылали в Германию. Помимо сведений о богоугодной деятельности лютеранских пасторов эти отчеты содержали подробные сведения о регионе: природных и климатических условиях, политическом устройстве, образе жизни местного населения, религии и культах и т.д. Первые годы существования миссии в Транкебаре основная работа велась под руководством пастора Бартоломеуса Цигенбальга (1682–1719), который прожил в Индии с 1706 по 1719 г. В данной статье именно отчеты миссионеров, большая часть которых была составлена Цигенбальгом, и его письма из Индии используются в качестве источников. Основная проблема, которой посвящена статья, – понимание индийского института касты европейскими переселенцами начала XVIII в. Миссионеры делали попытки интерпретировать кастовый строй, сравнивая его с привычными им чертами социальной организации Европы. Не вполне понимая природу касты и кастовую идеологию, тем не менее именно в существовании кастовой системы они видели главное препятствие для распространения христианства в Индии.

Настоящая статья представляет собой попытку воссоздать биографию Ийа̄са ибн К̣абӣс̣ы – одного из вождей арабского племени Т̣аййи’, в конце VI – начале VII в. служившего Сасанидам. В середине VI в. таййиты попали в орбиту влияния лахмидских правителей Хиры, подчиненных Сасанидам. Ийа̄с быстро выдвинулся и уже в 578/9 г. временно управлял Хирой, пока сасанидский царь определял, кого из Лахмидов назначить новым правителем. Впоследствии Ийа̄с участвовал в боевых действиях против Византии на северо-западных рубежах Сасанидской державы. Важнейший эпизод в карьере Ийа̄са произошел в 591 г., когда он и его соплеменники помогли царю Хосрову II (591–628) спастись от мятежного полководца Варахрана Чубина. Видимо, в качестве вознаграждения Хосров назначил Ийа̄са наместником ‘Айн ат-тамра. Будучи формально ниже лахмидского царя по рангу, Ийа̄с вел себя довольно независимо и мог даже угрожать ему вооруженным столкновением. После смещения последнего Лахмида ан-Ну‘мана III (579–601) Хосров II назначил Ийа̄са правителем Хиры (602). Ийа̄с смог упрочить свою власть, однако в том же году проиграл сражение при з̱ӯ К̣аре и, опасаясь кары, подал Хосрову ложное донесение об исходе битвы и бежал. Хосров сместил Ийа̄са и в дальнейшем не назначал в Хиру арабских правителей.

В октябре 2014 г. в Уагадугу начались массовые протесты, вызванные конституционной реформой в Буркина-Фасо, предполагающей возможность продления срока нахождения действующего президента Блеза Компаоре у власти и выдвижения его кандидатуры на выборах 2015 г. Заседание парламента по рассмотрению конституционных поправок было назначено на 30 октября, а в этот же день представитель протестного движения Э. Парги Пар заявил о том, что «в Буркина-Фасо объявляется “черная весна”, по аналогии с “арабской весной”». Отсылки к событиям «арабской весны» со стороны протестующих буркинийцев не случайны – арабские протесты 2011 г. действительно сыграли большую роль в динамике социально-политической нестабильности по всему миру, выступив своего рода триггером глобальной дестабилизационной волны. В связи с этим представляется актуальным изучение форм и методов влияния событий «арабской весны» на «черную весну» в Буркина-Фасо.

Данная работа рассматривает исламские политические течения независимого Алжира с момента получения страной независимости в 1962 г. до окончания Гражданской войны (1992–1999). Рассматриваемый период, по мнению автора, делится на две части: до и после легализации многопартийности в 1989 г. Автор выделяет особенности существующих организаций, представляющих политический ислам: их структуру, стратегию достижения целей и взаимоотношения с государством. Особое внимание уделяется Исламскому Фронту Спасения (ИФС) как первой массовой исламской организации, которая оказала огромное влияние на будущее религии в политической жизни Алжира. В заключение производится сравнение двух этапов, приводятся как общие черты, так и различия.

В статье анализируются внешнеполитические установки, которые были выработаны пакистанскими исламистскими партиями в последние три десятилетия ХХ в. Активизация исламистских сил по всему миру и увеличение их роли на международной арене, начавшиеся в этот период, в той или иной форме продолжаются по сей день. Для более глубокого понимания данного процесса представляется целесообразным рассмотреть опыт Пакистана – государства, где исламисты довольно рано начали демонстрировать интерес к глобальной политике, столкнувшись при этом с вполне практическими проблемами. Представления пакистанских исламистов о внешней политике вырабатывались под влиянием субъективных обстоятельств, связанных со спецификой Пакистана как государства, на стыке двух факторов. Во-первых, того, какую нишу занимали исламисты во внутрипакистанской политике; во-вторых, того, какая роль отводилась религии в развитии межгосударственных связей между официальным Исламабадом и остальным миром. Определив наполнение данных факторов и проследив их совокупное влияние на внешнеполитическое видение исламистов Пакистана, можно сделать вывод, что в силу взаимозависимости, сформировавшейся между пакистанскими властями и исламистскими организациями, последние сосредоточили свое внимание на дискурсах, развитие которых соответствовало официальному правительственному курсу.