2026.1

В статье рассматривается влияние Второй мировой войны и первых послевоенных лет на деятельность российских духовных миссий Русской Православной Церкви в странах Дальнего Востока — Китае, Японии и Корее. Показано, что к середине XX в. эти миссии уже обладали длительной историей и выполняли не только собственно религиозные, но и культурно-переводческие, дипломатические и коммуникативные функции. В условиях войны, оккупационных режимов, смены политических властей и нараставшего противостояния СССР и США на первый план вышли вопросы поддержки русских соотечественников, юрисдикционной принадлежности церковных структур и имущественных прав миссий. На китайском материале анализируются послевоенная репатриация, формирование Восточно-Азиатского экзархата Московской Патриархии и конфликт вокруг миссионерского имущества. На японском материале рассматривается смена церковного управления, давление японского законодательства военного времени и последующее вмешательство американской оккупационной администрации. На корейском материале показаны последствия разделения полуострова, конфликта между сторонниками разных церковных юрисдикций и борьбы за имущество миссии. Делается вывод о том, что послевоенная судьба миссий определялась сочетанием геополитических итогов войны, антирелигиозной политики советского государства, местных национальных интересов и стремления православных общин к самостоятельности.

Корейская война является многоплановым конфликтом, в котором интересы корейских государств оказались сложным образом переплетены с интересами крупнейших держав того времени — СССР, США и КНР. Вовлеченность данных держав в войну в той или иной форме стала фактором ослабления роли КНДР и Республики Корея как в ходе войны, так и при формировании режима перемирия после ее окончания. С этой точки зрения дипломатия и пропаганда СССР, КНР и США имели большее значение для хода конфликта, чем дипломатия и пропаганда КНДР и Республики Корея. В статье анализируется взаимосвязь дипломатии и пропаганды в первые месяцы Корейской войны на примере СССР и КНР (июнь–июль 1950 г.). Автор рассматривает дипломатические меры, предпринятые Советским Союзом и Китаем в начале войны, и то, какими пропагандистскими кампаниями они сопровождались. Дипломатические усилия СССР и КНР были направлены на обоснование оборонительного характера военных действий КНДР в разразившейся на Корейском полуострове войне, при этом официально оба государства придерживались политики невмешательства во внутренние дела. Одновременно с этим в советской и китайской прессе публиковались статьи, свидетельствующие о подготовке южнокорейского правительства к агрессивной войне при помощи США, а в самих странах развернулись массовые кампании в поддержку КНДР, «противостоящей американскому империализму и клике Ли Сынмана».

Статья посвящена анализу армянских путевых записок XVII–XIX вв., отражающих маршруты, условия путешествий и торговые практики армянских купцов и духовных лиц в Индии. В основу исследования положены три ключевых источника: торговый журнал-дневник Ованеса Тер-Давтяна из Новой Джуги, «История Тахмаза Гули» Кючука Арутина и путевые записки священника Аветика Карбеци Цагикяна. Для каждого источника автором статьи составлена карта маршрутов. Журнал Тер-Давтяна представляет один из маршрутов армян в Индию в XVII в.: из Шираза через Бандар-Аббас в Сурат, тогда как более поздняя делегация Эчмиадзина, следовавшая в первой половине XIX в., направлялась из Шираза в порт Бушер, а затем в Бомбей. Карбеци подробно описывает города и деревни, особенности местности, климатические условия, опасности пути и бытовые трудности, включая нехватку воды, ядовитых насекомых и разбойников, в том числе проводников, которые в итоге ограбили путешественников. В заметках Кючука Арутина отражены реалии военных походов: трудные переходы через леса и пустыни, изнуряющая жара, иссушающая воду за минуты. Отдельный раздел статьи рассматривает систему почтовой связи армянской торговой диаспоры. Документально подтверждается существование как морских, так и сухопутных маршрутов доставки корреспонденции между Новой Джугой, Бенгалией, Мадрасом, Суратом и другими торговыми центрами. Исследование демонстрирует значимость армянских источников для изучения истории трансрегиональной торговли и подчеркивает роль армянских путешественников как посредников между Востоком и Западом.

Предлагается новое толкование отрывка из главы «Муши» («Клятва на поле Му») раздела «Чжоушу» («Чжоуские писания») древнекитайской «Шаншу» («Чтимой книги»), или «Шуцзин» («Канон писаний»). В отрывке представлена речь чжоуского У-вана перед решающей битвой с армией Шан. У-ван призывает чжоуское войско продвигаться на несколько шагов и останавливаться, наносить несколько ударов и останавливаться. В прямом изложении данный отрывок логически противоречив. Со ссылкой на Лю Циюя приводятся традиционные комментаторские трактовки этого отрывка, объясняющие медлительность У-вана желанием организовать ритмичное наступление или его добродетелью и заботой избежать многочисленных жертв. Лю Циюй предлагает читать этот отрывок как изложение боевого танца, который чжоуские воины по призыву У-вана исполняли непосредственно перед битвой. Автор, основываясь на сведениях «Чжоули» и других источников, поддерживает традиционное объяснение как описание ритмичного движения войск и выдвигает предположение о фигуральном характере отрывка, объясняя это стилистическими особенностями текста и заявляя об аналогии в описании действий чжоуских войск с процессом написания иероглифа у (воинственность). «Шаг» (бу) соотносится с элементом чжи (стопа, останавливаться) в составе иероглифа у. «Удар» (фа) соотносится с элементом гэ (клевец) в том же иероглифе. Число «шагов» и «ударов» соотносится с числом семи черт в иероглифе у в древнем его написании почерком чжуань (печать). Данное предположение обосновывается рассуждением правителя царства Чу Чжуанвана о составе иероглифа у и содержании понятия воинственность, состоящего из семи добродетелей, представленном в «Комментарии Цзо к “Чуньцю”» («Чуньцю Цзо чжуань»). Необходимость толкования рассмотренного отрывка с предположением о его «художественном» характере поддерживает мнение об относительно поздней записи текста главы «Муши» в период Восточного Чжоу.

Концепт «ки» (気), обозначающий энергию, воздух, дыхание, пневму, дух и многое другое, является одной из основополагающих и наиболее специфических категорий китайской и в более широком плане дальневосточной философской мысли. В Японии усвоение данного понятия началось вместе с проникновением китайской религиозно-философской мысли. В статье проанализированы значения лексемы «ки» / 気, входящей в отдельные понятия и идиомы японского языка. Устойчивые выражения разделены на шесть групп в зависимости от передаваемого ими значения. Обнаружено большое число идиом, отвечающих за чувства и эмоции человека, а также за восприятие окружающей действительности. Рассмотрено усиление роли концепта «ки» в области военного дела и боевых искусств. На материале трактата Иссай Тёдзан «Рассуждения тэнгу об искусстве [меча]» 1729 г. показано, что от состояния энергии и наполненности «ки» напрямую зависят изменения, происходящие не только с телом человека, но и с его сердцем, сознанием, душой и, следовательно, психоэмоциональным состоянием. Сделан вывод о том, что идея существования изначальной энергии, пронизывающей и формирующей окружающий человека мир, обнаруживается в разных слоях лексики. Идиомы как наиболее устойчивая часть языка и культуры наглядно показывают сохранение исходных значений китайского понятия «ци», которое японская традиция заимствовала и адаптировала. Материалом для интерпретации и репрезентации концепта «ки» выступают прежде всего фразеологизмы, устойчивые выражения и отдельные лексические единицы, которые через вербализацию базовых понятий национальной традиции отражают картину мира представителей японской культуры.

В статье рассматривается творчество в жанре рассказа малоизвестной в России, но широко известной в Китае писательницы Сяо Хун (萧红). Обозревая публикации о творчестве Сяо Хун, авторы указывают, что большинство откликов касается главным образом содержания ее произведений, тогда как формальная сторона прозы Сяо Хун остается менее изученной. Обратившись к анализу стилевого своеобразия писательницы, авторы прослеживают поэтическую эволюцию ее художественного языка и уточняют критерии периодизации: степень внешней конфликтности сюжета, характер социальной проблематики, тип образности и способ передачи психологического состояния персонажа. Ранние рассказы 1933 г. рассматриваются как социально ориентированная реалистическая проза с натуралистической детализацией и повышенной экспрессивностью. Произведения второй половины 1930-х годов характеризуются ослаблением прямого обличительного пафоса, усилением подтекста и психологической объективности. В рассказах 1940–1941 гг. на первый план выходят импрессионистическая образность и лирическая организация повествования. Авторы показывают, что поздние произведения Сяо Хун, если применительно к писательнице, прожившей лишь тридцать лет, можно говорить о раннем и позднем периодах, отличаются более сложной художественной структурой. Некоторые рассказы Сяо Хун авторы статьи впервые перевели на русский язык.

Статья посвящена образу колдуна-леака в культуре острова Бали и прослеживает динамику его репрезентации в фольклоре, традиционной литературе, кинематографе и современном интернет-лоре. Исследование опирается на междисциплинарный подход, объединяющий фольклористику, литературоведение и культурную антропологию. В центре анализа — этнографические данные о поверьях в леаков, фольклорно-перформативный цикл «Чалон Аранг», поэма «И Гэдэ Басур», а также художественный фильм «Мистика на Бали» 1981 г. Как персонаж народных верований леак выступает персонификацией скрытой угрозы внутри общины и механизмом объяснения несчастий, тогда как в литературной традиции его образ интегрируется в индуистскую космологию и систему сакрального знания, включающую грамотность и владение мантрами. Кинематографическая интерпретация, ориентированная на массового зрителя, усиливает элементы монструозности и экзотизации «азиатского чудовища», одновременно вводя новые мотивы, отсутствующие в ранней традиции. Особое внимание уделяется феномену «обратной инволюции», при котором кинообраз возвращается в устную среду и начинает восприниматься как часть аутентичного фольклора. Устойчивость верований в леаков обеспечивается способностью образа адаптироваться к различным медиальным формам и социальным контекстам. Балийский материал демонстрирует, что массовая культура не только отражает традицию, но и активно участвует в ее производстве и переосмыслении.

Статья продолжает исследование политической биографии Носака Сандзо, одного из наиболее заметных руководителей Коммунистической партии Японии XX в. На основе документов советских партийных и внешнеполитических архивов, материалов американских оккупационных органов, данных ЦРУ и публикаций японской партийной печати рассматриваются возвращение Носака в Японию после войны, его контакты с американской и советской сторонами, роль в формировании линии «мирной революции», последующее подчинение КПЯ советским и китайским директивам, а также обстоятельства позднего партийного осуждения Носака в 1992 г. Особое внимание уделяется соотношению личной стратегии Носака, внутрипартийных конфликтов, внешнего влияния Москвы и Пекина и логики холодной войны. Автор показывает, что фигура Носака не сводится ни к образу «лица партии», ни к поздней партийной версии о «предательстве»: он выступал одновременно как коммунистический теоретик, посредник между КПЯ и внешними центрами коммунистического движения, осторожный политик, склонный к компромиссу, и участник системы, зависимой от зарубежной поддержки. На материале дела Носака анализируется, как партийные организации конструируют и пересматривают собственное прошлое, а также каким образом политическая оценка одного и того же действия может радикально меняться в зависимости от исторического контекста.

В статье рассматривается роль Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ) в постконфликтном восстановлении Ирака в 2018–2024 гг. Анализируются ключевые политические, гуманитарные и экономические аспекты взаимодействия двух стран, включая развитие энергетического сотрудничества, инвестиционные проекты в сфере инфраструктуры и программы реконструкции при поддержке ЮНЕСКО. Особое внимание уделяется транспортно-логистической инициативе «Путь развития», связывающей южные регионы Ирака со средиземноморским побережьем Турции и способной стать стимулом для укрепления иракской экономики. Показаны внешнеполитические расхождения и точки сближения между ОАЭ и Ираком, в частности по вопросам нормализации отношений с Израилем и региональной безопасности на фоне арабо-израильского конфликта. Актуальность изучения данной проблематики обусловлена поиском путей восстановления постконфликтных государств и возросшей ролью региональных акторов в этом процессе. В работе проводится анализ доктринальных установок внешней политики двух государств и вводятся в научный оборот арабоязычные источники на русском языке.