Статьи

В данной статье анализируются многозначные ономатопоэтические слова японского языка с точки зрения системности их значений. На основании изучения значений 371 многозначной ономатопоэтической единицы из «Толкового японско-русского словаря ономатопоэтических слов» автор описывает несколько парадигм развития значений полисемичных единиц — как гисэйго, так и гитайго (звукоподражательных и звукоизобразительных единиц). В статье показано, что значение многозначного ономатопоэтического слова, как правило, развивается от конкретного к более абстрактному, например, от описания звука к описанию ассоциирующегося с этим звуком движения или от описания образа или состояния, ассоциирующегося с движением, к описанию человеческих чувств и эмоций, уподобленных этому состоянию. Подтверждается существование некоторых универсальных парадигм развития значения многозначных слов, в частности, метафорических или метонимических переносов значения.

В статье исследуется проблема универсалии предложений с союзом «как» в русском и китайском языках на основе параллельного корпуса гуманитарных текстов. Перевод предложений с союзом «как» с русского языка на китайский, по нашему мнению, характеризуется иностранизацией и смешанностью соответствия. Чтобы доказать эти гипотезы, мы провели следующий анализ: 1) подразделили структуру союза «как» на семь видов: четыре из них — присоединительные, три — слитные. Провели сравнительный анализ этих предложений и получили статистические данные. Статистика показывает, что разные конструкции отличаются друг от друга, конструкции второго и четвертого типов из присоединительных и первого типа из слитных конструкций больше всего соответствуют конструкциям китайского языка; 2) провели сравнительный анализ постопозитивных придаточных с «正如» (zhengru), «因为» (yinwei) и идиоматических конструкций с «如此……以致» (ruci…yizhi), «没有……就» (meiyou…jiu) на текстах параллельного корпуса (корпус исходных и переводных текстов) с соответствующими данными сопоставимого корпуса (comparable corpus). Статистика показывает, что, в отличие от целевого языка, язык перевода стремится к единству с языком оригинала.

В статье анализируются идейно-политические основания возникновения и деятельности Исламского государства. Подробно рассмотрено теоретическое наполнение исламского фундаментализма и проанализирована картина мира, которую он предлагает своим последователям. В своей работе автор отвечает на вопросы: какие цели ставят перед собой сторонники ИГ; можно ли сказать, что ИГ — это принципиально новый тип фундаменталистской организации. Исследован комплекс факторов, который позволил сторонникам этой организации достаточно долго вести боевые действия против национальных правительств Сирии и Ирака, а также сил международной коалиции государств. Исследуются ключевые источники исламского права и приводятся комментарии выдающихся богословов и ученых. В итоге автор доказывает, что ИГ использует ислам в извращенной форме. В связи с этим также напрашивается вывод, что религиозная грамотность населения — это важный элемент политики любого государства по противостоянию экстремизму.

Данная статья посвящена изучению основных этапов жизни и творчества японского ученого-западника, писателя, переводчика, преподавателя второй половины XIX в. Утида Масао (1839–1876). Главным его произведением считается труд по мировой географии «Ёти сиряку» («Краткое описание мира», 1871–1880), ставший бестселлером в эпоху Мэйдзи (1868–1912). Энциклопедия «Ёти сиряку» была настолько популярна, что ее называли одной из «трех [выдающихся] книг эпохи Мэйдзи» (Мэйдзи но сансё). Несмотря на то что Утида Масао оставил богатое литературное наследие, в настоящий момент имя его практически забыто.

В данной статье рассматривается языковая ситуация в индийском городе Хайдарабад, пестром в этнолингвистическом плане. В частности, приводится история развития двух наиболее значимых в данном регионе языков урду и телугу и их взаимоотношений. Анализируется эволюция статуса данных языков, например, важно изучить, каким образом менялось положение этих языков после интеграции княжества Хайдарабад в Индийский союз в сентябре 1948 г. В связи с этим исследуется вопрос применимости урду и телугу, которые имеют статус официальных языков, в различных сферах жизни общества, и какие предпринимаются действия по продвижению и развитию рассматриваемых языков. Отдельное внимание уделяется соотношению этнолингвистического и конфессионального аспектов в жизни индусской и мусульманской общин Хайдарабада, членам которых часто присущ билингвизм, а также влиянию языкового фактора на развитие межобщинных отношений в данном городе. Автор поднимает вопрос об отношениях между индийскими языками и английским языком в различных сферах жизни общества, исследует проблемы, которые возникают вследствие этого, и возможные пути их решения.

Статья посвящена анализу ближневосточной политики Турции в 2000-е и 2010-е годы в двух взаимосвязанных аспектах — как сложный по динамике и механизмам реализации поиск взаимоприемлемой модели сотрудничества Турции с Западом в вопросах международной безопасности и как проблема концептуальных различий в понимании международной безопасности и подходах к ее обеспечению в Турции, ЕС и США. Относительно успешный период взаимодействия в вопросах борьбы с международным терроризмом в 2000-е годы не способствовал преодолению этих концептуальных различий, что, во-первых, не позволило полностью интегрировать Турцию в выстраиваемую Западом систему международной безопасности на Ближнем и Среднем Востоке; во-вторых, привело впоследствии к углублению расхождений во взглядах на международную безопасность и борьбу с теми, кого Запад обвинял в терроризме и радикализме. События начала 2010-х годов — «арабская весна» и эскалация нестабильности в регионе, связанная с рядом новых гражданских конфликтов и подъемом «Исламского государства», отчетливо проявили направления такой дивергенции, способствуя активизации политического курса на утверждение Турции в роли независимого «центра силы», продвигающего собственную модель отношений с государственными и негосударственными субъектами ближневосточной политики.

В статье рассматриваются различные фрагменты древнеиндийских дидактических памятников, в которых фигурирует тема денег. Решается вопрос о том, являются ли деньги трансляторами ритуального осквернения при передаче от человека к человеку. В древнеиндийских источниках неоднократно говорится о том, что имущество, приобретенное за счет наказанных преступников, в обязательном порядке требует очищения. Причина этого в том, что между имуществом и его владельцем существуют отношения подобия: грех прежнего владельца переносится на человека, который это имущество от него получает. Как же в этом случае следует решать проблему наказаний, которые предусматривают конфискацию имущества? Тексты часто заменяют конфискацию денежным штрафом. Значит ли это, что деньги не передают ритуальную нечистоту своего прежнего хозяина новому владельцу? Как можно объяснить этот парадокс? В статье анализируется лексика, используемая текстами для обозначения денег, разбираются контексты упоминания денежных средств. В заключении делаются выводы о том, как могла пониматься роль денег в древних обществах.

Появление сикхов на Андаманских и Никобарских островах было обусловлено притоком панджабцев в англо-индийскую армию с середины XIX в. Более чем наполовину укомплектованные сикхами военные и полицейские подразделения обеспечивали функционирование «Черной воды» — печально знаменитой андаманской тюрьмы. Визуальными маркерами сикхского присутствия в главном административном центре архипелага Порт-Блэре стали храмы-гурдвары — Полицейская и Новая (она же — гурдвара Дивана Сингха Калепани). В конце 1960-х годов правительство Индии решило привлечь на Никобарские острова отставных военнослужащих-панджабцев, по большей части сикхов, присутствие которых позволило бы закрепить индийское влияние и пресечь браконьерскую деятельность в южной части архипелага. Так, в 1970-х годах на острове Большой Никобар появился свой «мини-Панджаб». На протяжении всей жизни на Андаманах сикхи старались в полном объеме «воспроизводить» оставшуюся на материке родину (ghar/«дом») и ее традиции. В отличие от своих собратьев, некогда переселившихся в Бенгалию, Ассам и иные отдаленные от Панджаба районы, андаманские последователи Нанака были избавлены от необходимости отстаивать собственную идентичность во взаимодействии и/или противоборстве с местной социокультурной средой.

В статье даётся описание женской прозы (састра ванги), которая набирала популярность с конца XX столетия и сейчас стала одним из центральных явлений в литературе Индонезии. Анализ предпринимается с учётом результатов современных гендерных исследований и изучения положений феминистской литературной критики. Даётся характеристика серьёзной прозы састра ванги, позволяющая отграничить её от модной развлекательной женской литературы chick-lit. Процессы, аналогичные развитию састра ванги, происходящие в словесности многих стран, рассматриваются в работе на примере индийской, турецкой и китайской литературы. Это позволяет вписать современную индонезийскую женскую прозу в региональный контекст.

В статье рассматривается семантическое поле падения в современном японском языке. Непроизводные глаголы, составляющие основу этого поля, — ochiru «падать с высоты», furu «падать (об осадках)», taoreru «опрокидываться», korobu «опрокидываться в движении», korogaru «падать; катиться». Поле разделено на зоны падения с высоты и опрокидывания, но глагол опрокидывания taoreru в форме длительного вида описывает и лежание вертикальных предметов, упавших сверху. Основные противопоставления связаны с типом падающего объекта: предметы (ochiru) vs. осадки (furu), предмет немаркированный по одушевленности (taoreru) vs. одушевленный (korobu). Есть и более тонкие особенности: furu способен использоваться по отношению к предметам, если исходная точка выше головы наблюдателя; для korobu важна не столько одушевленность, сколько способность к самостоятельному движению.

В статье рассматривается теологическое наследие марокканского султана Сиди Мухаммада бен Абдаллаха (1757–1790). Значение его богословских трудов состоит в том, что со времен династии Альмохадов (XII в.) это был первый марокканский султан, который последовательно призывал вернуться к чистоте ислама времен пророка Мухаммада. Более того, изучение его многочисленных теологических трактатов позволяет пересмотреть прежние мнения о развитии салафитских идей в арабо-мусульманских обществах. Так, ранее среди отечественных и зарубежных исследователей было принято считать, что интерес к салафизму возник у марокканских султанов только в начале XIX в. по мере распространения ваххабитской доктрины в Аравии. Однако анализ сочинений Сиди Мухаммада показывает, что салафитские идеи появились в Марокко не в результате заимствования идеологии ваххабизма, а сформировались на том этапе, когда ваххабитское движение только зарождалось. Фундаменталистские взгляды марокканского султана являлись следствием внутренних процессов, происходивших в тот период в Дальнем Магрибе, а не внешнего влияния. Данное обстоятельство расширяет представления об обновленческих тенденциях, охвативших арабо-мусульманский мир во второй половине XVIII в.

В статье рассмотрена серия надписей на гадательных костях начала XII в. до н.э. из раскопок столицы древнекитайского государства Шан-Инь, повествующая о получении человеком по имени Шан титула хоу местности под условным названием Гань. Случай хоу Шан не может быть объяснен через формальное признание вассалитета местного «вождя»; речь может идти либо о реальном земельном пожаловании, либо о получении некоей «должности» хоу. Ряд косвенных признаков свидетельствует в пользу того, что местность Гань ранее являлась частью домена шанского вана, а после была пожалована хоу Шан в качестве удела. Таким образом, надписи подтверждают существование в государстве Шан-Инь земельных пожалований и удельной системы, но мало говорят об их масштабах и характеристиках.

В статье рассматривается проблема чхитмахалов – анклавных территорий на границе между Индией и Бангладеш (в 1947–1971 гг. – Восточным Пакистаном). Их появление тесно связано с историей княжества Куч-Бихар в Северо-Восточной Индии. Ослабление Куч-Бихара в XVII–XVIII вв. привело к тому, что некоторые земли, расположенные в границах княжества, перешли под юрисдикцию Великих Моголов; в свою очередь, правители Куч-Бихара владели участками за пределами своего княжества. Действия нового сюзерена – Ост-Индской компании – в XIX в. привели к увеличению числа анклавов. При формировании границ между Индией и Пакистаном в 1947 г. проблема чхитмахалов не была решена, и переход Куч-Бихара под власть Нью-Дели в 1949 г. придал ей международный статус. Межгосударственные соглашения 1958 и 1974 гг., по которым анклавные территории подлежали обмену для утверждения целостной границы, не были реализованы своевременно из-за политизации вопроса и бюрократических проволочек с индийской стороны. Коррупция и попустительство местных пограничников вплоть до 2015 г. позволяли жителям изолированных территорий выживать без прямого доступа к инфраструктуре, экономическим и социальным институтам своего государства. Антагонизм окружающего населения ухудшал положение обитателей чхитмахалов и способствовал затягиванию реализации соглашения 1974 г. Даже после полной ратификации соглашения в 2015 г. процесс урегулирования проблемы анклавов сталкивается с многочисленными трудностями.

В статье анализируется феномен экспансии трансрегиональных исламских движений на территорию Таиланда на примере деятельности Джамаат Таблиг. Масштабная деятельность разнообразных международных исламских движений в Таиланде, ощутимый рост их влияния на общественно-политическую жизнь страны начиная с 1970-х годов привели к существенному усложнению религиозной ситуации в Таиланде в целом и южных его провинциях в частности. Наибольшего влияния среди исламских движений в Таиланде добились «Братья мусульмане», идейная матрица которых легла в основу Ассоциации молодых мусульман Таиланда; пришедшее из Британской Индии трансрегиональное движение Джамаат Таблиг; а также салафитские течения, призывающие к очищению ислама от наслоений местных традиций. Каждое из этих движений характеризуется своей стратегией идейной экспансии и моделью социальной активности. И без того пестрый состав исламских течений, исторически сложившийся в Таиланде еще в эпоху Нового времени, дополнился новыми идейными конструктами и культурными идентичностями на фоне распространения сетевых исламских структур, возникших под влиянием исламских реформаторских течений. Особенно рельефно эти процессы проявились на мусульманском юге страны, наложившись на крайне гетерогенную религиозно-культурную среду.

В статье на базе анализа произведений персоязычных поэтов XI–XVII вв. сделана попытка проследить основные этапы развития жанра шахрашуб, малоизученного в иранистике, что, по замыслу автора, должно пролить свет на специфику процесса эволюции второстепенных жанров персидской поэзии в классический (X–XV вв.) и постклассический (XVI–XVII вв.) периоды. Выявляя жанровые формы, в которых поэты создают произведения в жанре шахрашуб, автор статьи выдвигает ряд предположений относительно причин сделанного ими выбора. Особый акцент сделан на рассмотрении произведений двух выдающихся поэтов – Мас‘уда Са‘да Салмана (1046–1121) и Сайидо Насафи (ум. 1711), творчество которых послужило главными вехами в процессе эволюции жанра.